Опасно ли пить воду из резервуаров?

Москвичи от водопроводной воды не в восторге. 45 процентов
опрошенных ВЦИОМом столичных жителей заявили, что ее качество их
не устраивает.
Половине всех недовольных не нравится вкус, другой половине —
запах, а особо привередливых смущает даже цвет. Однако, по словам
директора Мосводоканала Станислава Храменкова, питьевая вода в
Москве контролируется по 180 показателям, и нормативы полностью
соответствуют требованиям ВОЗ. Мы попробовали разобраться, откуда
в наши краны приходит вода и какая она на самом деле. Если земля,
как известно, начинается от Кремля, то вода — от природного
источника. Москва получает живительную влагу из 13 окрестных
водохранилищ. На станцию Северная — из Клязьминского и Учинского.
И уже на этом этапе возникают первые проблемы. То предприимчивые
местные власти раздадут водоохранную зону под дачи, нарушив
экологическое равновесие вокруг источника. То с окрестных полей
сбегут по весне ручьи экологически чистого, но дурно пахнущего
навоза. Бывает, и сама природа испортит обедню:
в жаркое лето вода сильно «цветет» и отдает тиной, зимой
иногда происходит замор рыбы, и влага насыщается «ароматом»
дохлых речных обитателей.
Большие квадратные емкости, выложенные голубым кафелем, очень
похожи на плавательный бассейн. Только плавают в уже посветлевших
струях не купальщики, а хлопья взвеси и густая желтая пена.
Следующий этап — главный отстойник: огромные резервуары секционные, скрытые
из соображений стратегической безопасности под землей.
— Пройти по дороге вдоль резервуаров можно за одну минуту, —
говорит директор Северной Александр Карпушенко. — А вода течет,
выдавливая своей толщей взвешенные частицы в осадок, два часа.
Отстоянную воду медленно «пережевывают» песчаные фильтры…
Водоочисткой люди заинтересовались давно. Сведения об этом
содержатся еще в индийской медицинской книге 4-тысячелетней
давности «Усрута Сангита». Древние врачи советовали выставлять
воду на солнечный свет и очищать через древесный уголь. Методы
эти, как ни странно, используются и теперь. Только вместо
солнечного света воду обеззараживают ультрафиолетом
ртутно-кварцевых ламп. Правда, по словам главного технолога
Северной — Юлии Стрихар, здесь такой аппаратуры не держат.
Ультрафиолетом можно обработать только небольшое количество
«продукта», а для станции, подающей миллион кубометров в день,
приходится использовать банальный хлор.
Камерное исполнение.
…Вода прибывает по подземным трубам в так называемую
аванкамеру. Здесь ее поверяют на цветность, мутность, запах и
тому подобное. Бушующие в аванкамере потоки, надо сказать,
неаппетитны на вид: вода желтоватая, пенистая, пахнет речной
сыростью. После первичных проб за дело берется «химия». Порция
воды поступает в смеситель — нечто вроде двухъярусных ванн, где в
нее засыпают коагулянт — вещество, сорбирующее взвеси. Быстро
перемешивают и отстаивают. Затем вода отправляется в «камеру
реакции».

Суп с хлором.
Хлорирование воды стало притчей во языцех. Горожане и гости
столицы, откушав московских яств, ругаются: суп пахнет хлоркой,
чай тоже… Домашние животные нередко «бойкотируют» воду из-под
крана, цветы сохнут и вянут.
— Хлор и аммиачная вода — основа системы обеззараживания,
никуда от них не денешься, — убежден директор станции. — Можно,
правда, исключить первичное хлорирование, если использовать
способ «озонирование плюс угольные фильтры». Во Франции,
например, так и делают. Но у нас такой номер не проходит.
Потребитель ведь не приходит на станцию с канистрой. А пока вода
(как ее ни очищай) до кранов доберется, в ней любая дрянь может
расплодиться: в каком состоянии московские трубы, все, наверное,
знают…
Вот и приходится обеспечивать длительное, как мы говорим,
пролонгированное, действие обеззараживающих средств.
— А сами-то вы свою воду пьете?
— Разумеется!
Пришлось ловить директора на слове. Мы перебрались в
лабораторию, где хозяин Северной отважно выдул половину пробирной
колбы воды, взятой прямо из-под пробоотводного крана. Я все-таки
не решилась это повторить — сырой воды не пью с детства — и
подставила под эксперимент фотокора. Сделав несколько глотков, он
констатировал: «Лучше, чем дома: ни ржавчины, ни запаха».
Да, похоже, дело — труба, точнее, в трубах. 10 000 километров
столичных трубопроводов нуждается в модернизации. Необходимо
заменить недолговечные стальные «водные артерии», которые сейчас
составляют более 70 процентов, и заменить чугунными, способными
верой и правдой прослужить лет 60.
Умылся — и облез.
Пить воду из-под крана не советуют и работники СЭС.
Рекомендации по очистке такие: отстаивать, сливая осадок,
кипятить, пропускать через бытовой фильтр. Словом, как в
известной оперетте — «застрелился, повесился и на всякий случай
утопился в серной кислоте». Между прочим, москвичи жалуются не
только на суп с привкусом, но и на сухость и покраснение кожи
после мытья. Многие считают, что причина раздражения — все тот же
хлор. Но специалисты-косметологи обвинять многострадальный
элемент не спешат.
— Опасность существует, если только у человека повышенная
чувствительность к хлору, — говорит замгендиректора Московского
Института красоты Елена Шугенина. — Но это — исключение. Весь мир
ест клубнику, а у кого-то на нее аллергия, так что ж теперь
клубнику как таковую истребить? Вообще-то косметологи рекомендуют
использовать для очистки лица и тела специальные средства:
лосьоны, тоники, гели для душа. Но здоровой коже и вода из-под
крана не повредит.

Запись опубликована автором в рубрике News.