Чужая кровь

Елена Костина (назовем ее так) отказалась в роддоме от
переливания крови. Ее религиозные убеждения — она член общины
Свидетелей Иеговы — не позволяют этого. Отказалась устно, но на
тумбочку возле кровати поставила табличку с предупреждением и
именами двух врачей (один из них хирург) на случай, если
потребуются кровезаменители или консультация по бескровным
методам лечения. Чужую кровь Елене все-таки перелили — под
наркозом. После чего началось долгое судебное разбирательство.
Районный суд оправдал медперсонал роддома, поскольку
переливание сделали, заботясь о здоровье матери и ребенка. Кроме
того, в законе не прописан порядок отказа пациента от
медицинского вмешательства — скажем, неясно, достаточно устного
заявления или нужно оформлять его письменно. Коллегия
вышестоящего суда отменила решение районного, опираясь на
заключение независимых экспертов-медиков: «Учитывая волю больной,
надо было изменить план ведения родов, предпринять все меры по
недопущению акушерского кровотечения и обойтись без переливания
крови». Дело направлено на новое рассмотрение.
Как же должны строиться взаимоотношения пациента и врача,
каковы их права и обязанности? Что мы знаем, например, о
Европейской конвенции по правам человека и биомедицине, которую 4
апреля 1997 года подписали представители 21 страны? Согласно
статье 5 этого соглашения «медицинское вмешательство должно
осуществляться лишь после того, как лицо, подвергающееся такому
вмешательству, даст добровольное информированное согласие».
Поскольку Россия входит в Совет Европы и подписала эту конвенцию,
то она должна иметь силу и в нашей стране. Но конвенция эта
реально начнет действовать лишь после того, как ее ратифицирует
парламент РФ.
— Сегодня в США ни один врач не станет проводить анализа крови
на ВИЧ, переливать кровь или делать операцию больному, не получив
от него письменного согласия, — рассказывает доктор Арье Шандер,
руководитель института Нью-Джерси по распространению бескровной
медицины и хирургии. Опасность заражения СПИДом, гепатитами В и
С, сифилисом и другими инфекциями заставляет врачей перчатки виниловые одноразовые купить. Я считаю, что у пациента должно быть право выбора
лечения.
— Во Франции также существует ряд документов, защищающих права
пациента, — говорит почетный член Верховного суда Франции,
профессор права Мишель де Гилленшмидт. — В Уставе о
госпитализированном пациенте, принятом еще в 1974 году, сказано:
«Никакая медицинская процедура не может быть проведена без
согласия пациента, за исключением случаев, когда он физически не
способен его дать. Согласие должно быть добровольным и
предоставляться на каждую процедуру в отдельности».
Два года назад во Франции была такая история. Врач не
проинформировал больного о наличии альтернатив переливанию крови
и влил ему донорскую плазму. Между тем в этой клинике была
возможность взять у пациента часть крови до операции, чтобы влить
ему собственную кровь после нее. И суд признал врача виновным.
А как же дела обстоят у нас? Послушаем заведующего кафедрой
медицинского права Московской медицинской академии им. Сеченова,
доктора медицинских и юридических наук Юрия Сергеева:
— Российское законодательство в сфере медицины в этом смысле
не уступает американскому или французскому. «Основы
законодательства РФ об охране здоровья граждан» были приняты в
1993 году. В статье 32 четко сказано о необходимости
«информированного добровольного согласия» пациента на любой вид
медицинского вмешательства. С 15 лет человек может соглашаться
или не соглашаться делать те или иные виды анализов,
оперироваться, переливать кровь. Если пациенту нет 15 или он
признан в судебном порядке недееспособным, ему назначаются
опекуны. Тогда они дают или не дают согласие на медицинское
вмешательство. В принципе даже инъекция и взятие крови из вены
должны быть надлежаще юридически оформлены.
— Это значит, что нужно подписать какой-то документ?
— В упомянутой статье не закреплена форма получения согласия.
Оно может быть дано в устной или письменной форме. Но ясно, что в
медицинской документации непременно должна быть сформулирована
позиция пациента. Например, так: «Согласие на проведение
рентгенографии получено в 18 часов 16 октября 1998 года». Если
под этим стоит подпись больного — это письменная форма согласия,
если нет — устная. Вот только в немногих лечебных учреждениях
знают об этом: у нас не сочли необходимым издать «Основы…»
массовым тиражом. Думаю, лишь 5 — 10 процентов врачей знают, о
чем идет речь в этом документе.
Я провела опрос. Его нельзя назвать настоящим исследованием,
но результаты любопытны. Из 15 терапевтов и хирургов двое не
знали о том, что необходимо иметь согласие пациента на любое
исследование. 12 о правах больного знают, но как называется
закон, не ведают. Только заместитель главного врача одной из
платных поликлиник назвала «Основы законодательства РФ об охране
здоровья граждан». Кстати, по ее словам, в их клинике всех врачей
регулярно учат вести медицинскую документацию, и их специалисты
всегда спрашивают согласие пациентов на ту или иную процедуру.
Делают это потому, что все платно, и чтобы потом у больных не
было претензий.
Но чаще врачи отвечали иначе. «Я говорю: «Надо сделать полный
анализ крови или УЗИ». Если пациенты спрашивают, для чего он
нужен, — отвечаю. Если нет — молчу». Так поступает один
высококлассный хирург.
— Очень долго в мире существовало мнение, что врач всегда
прав, — объясняет такую позицию доктор Шандер. — И не сами врачи
придумали такой миф — пациенты в том помогали, видя в них неких
богоподобных спасителей. Теперь и врачам, и больным надо
избавляться от иллюзий.
«Знаете ли вы о своих правах?» Сорокалетняя больная из
отделения гинекологии:
— Если мне говорят, что надо сдать кровь на анализ, я иду. Это
ведь мне надо, чтобы вылечиться поскорее.
Молодая пациентка из отделения хирургии:
— Меня привезли в больницу на «скорой» и до операции попросили
подписать какие-то бумаги. Я подписала: раз говорят, что нужно
срочно оперировать, — значит, действительно другого выхода нет.
Все 20 петербуржцев, опрошенные в разных клиниках, и не
предполагали, что у них есть право знать, для чего проводится
медицинское исследование. Тем более — что они могут от него
отказаться.
Мы привыкли доверять людям в белых халатах. Доверие — хорошее
дело. Но, может, дело еще в том, что нам так удобнее? Пусть за
наше здоровье отвечают другие? Ведь, введи нас врач в курс дела,
пришлось бы разделить с ним ответственность.
— Врачу было бы легче, если бы существовал учебник с
черно-белыми ответами на все вопросы, — рассуждает Арье Шандер. —
Например, мы должны спрашивать согласие пациента на тот или иной
вид медицинского вмешательства. Но, с другой стороны, когда речь
идет о ребенке, американский закон обязывает нас сделать все,
чтобы спасти его жизнь. Как быть, если родители не дают согласия
на спасительную операцию? Ребенком считается пациент до 18 лет.
Скажете ли вы, что есть разница между парнем, которому 17 лет и
364 дня, и парнем, которому 17 лет и 365 дней? Я в таких случаях
стараюсь встать на место больного и принимаю решение, как
подсказывает сердце.
— В статье 31 «Основ законодательства РФ об охране здоровья
граждан» закреплено право пациента на получение информации об
истинном состоянии организма и о прогнозе, — продолжает тему Юрий
Сергеев. — Обратите внимание: законодатели отнесли это к праву
больного, а не к обязанности врача. Более того, «информация о
состоянии здоровья не может быть сообщена пациенту помимо его
воли». Это не противоречит «святой лжи», ставшей русской
традицией. В США, например, другой менталитет. Там даже ребенку
могут сообщить об онкозаболевании, а у нас эта информация
сообщается одному из ближайших родственников. Лично я являюсь
сторонником того, что врач в некоторых случаях может решать,
насколько полную информацию он даст больному. Если вероятно
неблагоприятное развитие болезни, думаю, что рядовому российскому
пациенту не обязательно это знать. За рубежом — другое дело:
правду нужно знать хотя бы затем, чтобы успеть передать
наследникам фирму, поделить наследство, списать долги. Могу
сформулировать свою мысль и жестче: если в США рак — это диагноз,
у нас зачастую — приговор, судьба.
Исторически сложилось так, что врач во взаимоотношениях с
пациентом имел решающий голос. Но в последние годы пациенты все
чаще говорят о своих правах, они хотят сами делать выбор. Елена
Костина — тому пример.
А недавно в одну из детских больниц Петербурга привезли
мальчика с сильным внутренним кровотечением. Переливание крови в
таких случаях — единственное спасение. Но родители мальчика,
члены все той же общины Свидетелей Иеговы, воспротивились.
Никакие доводы не заставили их изменить решение. Мальчика спасти
не удалось.
Казалось бы, все по закону: родители решили судьбу своего
ребенка. Потому что он несовершеннолетний, потому что он был без
сознания. Только я сомневаюсь, что у них было на это право.

Запись опубликована автором в рубрике News.