Игорь Жордан: Зачем мы вышли?

Записки рядового участника петербургского «Марша несогласных»

…»наивный вопрос дилетанта»:
«А с чем же так несогласны
эти несогласные?»

…»наивный вопрос националиста»:
«А русские — это кто?»

Я попытаюсь честно ответить
заводным манекенам
на оба этих животрепещущих вопроса.

Несогласные несогласны
только с тем, что вы еще живы.

А русские — этот как раз те, кто вас похоронит.

Станислав Яковлев

Давеча в ЖЖ один умный автор из провинции спросил меня: «Извините за занудство, давно тому назад я организовывал подобные акции (но, естественно, не такого масштаба). И поэтому интересуюсь, где тут смычка, механизм между настроением потенциальной целевой аудитории и замыслом организаторов. Я его не вижу. Вполне возможно, не вижу по причине информационной блокады. А может быть и потому, что организаторы марша сами этого до конца не поняли. Я не знаю и хочу разобраться».

Чуть прежде мой собеседник спрашивал: «А если серьезно, то идею «Марша несогласных» я не понял. Причина быть несогласным мне хорошо понятна — кризис и беспробудность в экономике, политике и социальной жизни для подавляющего большинства не-москвичей. Но причина эта постоянна. Она была вчера и сегодня. Но где повод? Почему именно 3-го марта и именно в Питере? Потому что региональные выборы 11 марта? Так они не только в Питере. А если есть привязка к выборам, то так и надо четко заявлять. А без этого какой- то корпоративный PR для особо посвященных».

Эти вопросы задает вполне просвещенный человек, историк и журналист, живущий в Татарстане. Подобные вопросы — не только у него.

В упрощенной форме: «Зачем вы вышли, вы за что выступаете?» — этот вопрос часто, слишком часто (см. эпиграф) звучит на просторах ЖЖ. Этот вопрос можно понять как скрытое раздражение тех, у кого потревожили совесть и спокойствие ничегонеделания. Или как юродство лакействующей сволочи. Но часто это совершенно честный вопрос и честное недоумение.

Для тех, кто честно спрашивает, и кто честно недоумевает, я и пишу эти заметки.

* * *

Кажется, подобные вопросы есть у многих, КТО НЕ БЫЛ на марше. Например, незадолго до марша умница Даниил Коцюбинский (который, впрочем, на марше был), написал: «Где ответ на ключевой вопрос о том, как именно они намерены «демонтировать правящий режим»? <...> Согласитесь, призыв к тому, чтобы государство «пахло, только чуть потише», — не слишком заборист, и вряд ли когда-нибудь им очаруются миллионы сограждан, давно принюхавшихся к авторитарным ароматам разной степени крутизны».

Подобным образом я тоже еще совсем недавно думал и терзал Каспарова этими вопросами на встречах в питерском ОГФ. Каждый раз на подобные вопросы Каспаров пренебрежительно отвечал, что, мол, надо свалить режим, добиться честных выборов, а вопросы о реформах, налогах и т.п. – это бессмысленные вопросы, пока рулит авторитаризм.

Такие ответы меня бесили и казались непростительным верхоглядством и легкомыслием. Теперь я так не думаю. Даниил (и я в недавнем прошлом) – мы были бы правы, если бы речь шла о нормальных выборах в нормальных условиях. «Скажите, лидер Н., а какой у вас планы по налогообложению? Какая будет реформа здравоохранения?» И так далее.

Нет, речь идет о том, что не будет, никогда уже не будет свободных и честных выборов в России – в России того формата, который сложился сейчас. Свободные выборы возможны, но для этого сначала надо Россию переформатировать. Невозможно будет влить новое вино в старые мехи. Когда спрашивают о программе реформ, невольно подразумевают реформы в России ее нынешнего формата. При другом формате, в другой сетке координат, смысл этих вопросов существенно изменится.

Это я стал понимать благодаря тому, что был среди тех, КТО ВЫШЕЛ.

* * *

Формально на вопрос: зачем мы вышли, — ответить легко: на последовательной серии митингов в процессе марша несколько раз зачитывалась его резолюция, в основном с питерской, а также с общедемократической тематикой. Правда, занятное дело: слышно на просторах петербургских площадей было скверно, но мне было как-то не очень важно услышать, что именно в резолюции написано. Конечно, мне самому подобные резолюции не раз писать доводилось, могу представить содержание, но не в этом дело.

Сначала чувствуешь, а затем и осознаешь, что все рационально сформулированные задачи/цели — это вторично. Это вторично, ибо это слова, слова, слова. Что же первично?

Первичен – поступок. Мы вышли, чтобы снова стать людьми. Каждый из нескольких тысяч вышедших сказал себе про власть: «Я – есть, я – существую, и я – не вы, я – не с вами, я — другой». Тысячи, сказавших это одновременно, стали «МЫ».

Пройдемся еще раз по этому уроку. Вот мое личное переживание. Ощупываю себя порой с разных сторон: да существую ли я еще на самом деле или я — электронное изображение в «путинском телевизоре», который «они» могут выключить, когда захотят? Живешь, как таракан запечный, общаясь, то в реале, то в ЖЖ, с десятком-другим таких же запечных тараканов. — Нет, благодаря маршу вижу: существую. Существую, в том числе, потому, что я оказался совершенно не одинок, нас оказалось много. Из запечных тараканов мы начали превращаться в людей, независимых, с чувством собственного достоинства. Это чувство обретения себя.

Это счастливые моменты в жизни русского народа. Они выпадают нечасто. Обычно в эпоху смуты. Потому, что именно в такую эпоху народ перестает быть орудием власти и оказывается предоставлен самому себе: тогда необходимо решать самому и самому делать свой выбор. В этот момент народ становится субъектом истории. Это значит – становится свободным, готовым нести ответственность за собственную судьбу.

Говоря языком «новгородских вечевиков», это значит выдираться, выламываться из имперской России и обретать свободную Русь. Обретать ее в себе, чтобы своими поступками свободных людей материализовать ее как новую историческую реальность.

«Россия, наконец-то, получила от истории свой главный сюрприз — русское самосознание. <…> Когда субъект сознает СЕБЯ и свои ИНТЕРЕСЫ. И это для России равносильно получению «черной метки»”, — написал «новгородец» А.Широпаев именно по поводу декабрьского марша несогласных в Москве.

Осознание себя и своих интересов, способность поступком заявить о них – это вопрос не политический, но значительно более глубокий. Это формирование «самости». Это созидание нашего общего бытия. Это выращивание нашего коллективного сознания и нашего коллективного бессознательного. Это процесс переживания общего опыта. Это процесс порождения общего видения, общих чувств, общих легенд и общих идеалов. Представлений об общем прошлом и об общем будущем. Это создание своей собственной, но общей для участников истории. Именно это — ключевые механизмы формирования нации, между прочим.

История как совместная память о совместном опыте играет здесь ведущую роль. Народ осознает себя как «субъект действия» (говоря философским языком), который эту историю творит. Когда народ самостоятельно творит, то возникает общее «мы», которое переживается как We, the People. Так и возникает национальное чувство у народа. Это — ощущение себя: мы – есть!

* * *

Для подтверждения сказанного вернусь к питерскому маршу. Несколько интересных моментов.

Во-первых, местный агитпроп из шкуры вылез, чтобы сорвать марш, но, как водится, добился прямо противоположного результата. Вот я, скажем, теперь редко телевизор включаю, далеко не каждый день. Совершенно не подозревая, что творится на экранах, я, как пионер в оккупации, ночами клеил в моем квартале листовки-приглашения на Марш, ужасаясь тому, как их быстро срывают, и что люди про марш не узнают. В это самое время, оказывается, по всем экранам рассказывали про марш и про то, что на него ни в коем случае не надо ходить, что запрещен, что разгонят и т.д. Та же вакханалия, оказывается, творилась и в метро, где на всех эскалаторах объявляли то же самое помногу раз. За пару дней до марша, говорят, марш вдобавок объявили «нацистским» и требующим немедленного разгона при помощи специально закупленных итальянских водометов. Так что людей настроили по полной программе: любишь власть – не ходи. Не любишь – ходи!

И что же люди? Несмотря на все превентивные аресты, перехваты в пути, взятие подписок и т.п. к месту сбора стянулось полторы-две тысячи человек. В общем-то, ни то, ни се. Когда собрались, стало понятно, что стоять на месте – бессмысленно, менты орут в мегафон, пытаются разогнать, надо было идти. Куда? Везде перекрыто, кроме поворота на Невский. У поворота прошел стихийный митинг, где выступили все ВИПы, надо было двигаться дальше. Народ и потек – сквозь толстое, но дырявое оцепление – на Невский и далее по проспекту.

Вот тут — во-вторых. Здесь произошло одно из важнейших событий марша. Колонна в считанные минуты выросла, чуть ли ни в разы. Я думал, что шел в середине и, когда оглянулся, просто не понял, что произошло: позади меня, от Фонтанки до Московского вокзала было сплошное море народа, да впереди меня была еще почти тысяча. Чтобы было понятно москвичам, представьте массу народа, сплошь занявшего Тверскую от Центрального Телеграфа до площади Маяковского. Сколько это человек? Пять тысяч? Десять? Пятнадцать?

Станислав Яковлев рассказывает, что лакеи уже придумали, как объяснить, что оппозиция, «эти фрики и лузеры» собирает многотысячные митинги: «А вот так. Это не митинги, это «толпы зевак», которым похуй, к кому присоединяться. Вот так-то, граждане. Все, кто вчера был на Марше – усвойте, пожалуйста. Вы просто зеваки и Вам все похуй. И внимательно запомните рожи тех, кто Вам это говорит».

Лакеи только забыли объяснить, почему «зеваки» вместе со всеми прорывали кордоны, почему отбивали у ОМОНа задержанных, почему сорок минут, теснимые ментами, простояли на последнем митинге у ступеней первой Государственной Думы.

Повторю: одно из важнейших событий марша – то, что в него легко и свободно вошли петербуржцы, которые просто оказались рядом. Процентов 90 пешеходов с Невского пошли с нами! Вот это и есть мера реального потенциала «Несогласных».

Как при слове «культура» один деятель обещал немедленно хвататься за пистолет, так при виде «несогласных» петербуржцы, немедленно и не колеблясь, становились под наши знамена. Но вслед за Наполеоном мы не повторим: «Ваше величество, достаточно, больше войск мне не присылайте». — Не скажем потому, что это – не войска для сражений, но наш народ, созданный для жизни. Под наши знамена мы зовем всех, кто жаждет чести и достоинства.

* * *

Третье важнейшее событие. Во время марша мы кричали разные кричалки: «Нам нужна другая Россия», «Россия без Путина», «Матвиенко уходи!», «Верните народу выборы!». Известные лозунги. Как вдруг, прямо у всех на глазах родилась новая кричалка: «Это-наш-город!»

Да извинят меня демократы-ортодоксы, мне эта кричалка про наш город кажется в сто раз важней, чем политические лозунги. Благодаря этой кричалке, наше «МЫ» на глазах набирало вес и силу. Это «МЫ» в сто раз важнее, чем какие-то путины-матвиенки, проходящие, как пыль на ветру, чем всякие газпромы. Это мы, а это – наш город. Это наш город, а это — мы, его хозяева. Мы — право имеем. We, the People. Мы, народ. А не гавно. Не силос для башен газпромов.

Этой кричалкой мы разгоняли ментов. Я не шучу. Когда такой незадачливый «космонавт» стоит, прикрывшись, чем можно, безымянный и лишь с дубиной в руках, а него идут люди с открытыми лицами, скандирующие: «Это — наш — город!», то он понимает, что эти люди ИМЕЮТ ПРАВО. Эти люди имеют право, которого нет у него.

Между прочим, в Питер были стянуты омоновцы из Пскова и Карелии. В Питере они оказались ничьи, и они это чувствовали. Не было в них нужной уверенности, как бы они ни старались проявлять «хорошую злобность». Питерский же ОМОН, — он и есть питерский, кричалка нас иногда объединяла – тайком от начальства.

* * *

Остался последний, «обескураживающий» вопрос: почему марш именно 3 марта и почему именно в Питере? К чему он приурочен? Ведь «не согласны» все и давно. Где повод?

Не сомневаюсь, что у Оргкомитета существовали рациональные доводы из сферы планирования деятельности. В Питере проводить марш надо? – Надо. Как, между прочим, его запланировали и в ряде других городов. Выборы будут? – Будут. У многих будут. Однако, тогда еще никто не знал, что «Яблоко» с них снимут. Но судьба «Яблока» — не при чем: «Яблоко» приняло решение о своем участии буквально накануне Марша.

Это все – второстепенные, даже третьестепенные доводы. На самом деле, полагаю, мало где, помимо Питера, горожане настолько были готовы выразить свой протест. Этот плод давно созрел, он должен был упасть. Ведь рождение ребенка мы не приурочиваем к некой заветной дате. У роженицы просто начинаются схватки, пора рожать. Это – не повод? Она рожает не к празднику, не к выборам, не потому, что захотели муж или доктор. Этого хочет она сама. Питер захотел сказать свое звучное «нет», — долго его доводили. Поэтому, фактически горожане Питера сами решили, когда настала пора заявить, что они не согласны. Оргкомитет – только повивальная бабка, вовремя почувствовавшая толчки плода. Не захоти родов сам Питер – и 100 акушерок бы ничего не сделали.

* * *

Читатель, наверное, обратил внимание, что я вообще не упоминал «Другую Россию». Это я делал сознательно, потому что в случае ДР речь идет о крупном политическом проекте несистемной оппозиции, а я пишу совсем о другом. Между прочим, в ДР участвуют деятели настолько разнообразные, что у каждого найдется хоть один человек из их числа, которого он терпеть не может. У меня тоже есть такой «нелюбимчик». Но это неважно, и я не скажу, кто это. Я скажу другое: даже этого пройдоху я готов расцеловать, если он поможет скинуть нынешнюю мерзость.

Однако остается вопрос: а что потом? Потом – не в смысле, какие реформы будут потом происходить, — когда власть демократически сменится. Я спрашиваю не в том смысле, в каком спрашивает Д.Коцюбинский или я сам спросил бы еще недавно, и в каком смысле спрашивает множество сторонников или противников ДР.

Я спрашиваю, как спросил бы у Ланцелота, идущего побеждать дракона: «А что потом? Неужели ты надеешься избежать неизбежного — превращения в очередного дракона?»

Это широпаевский вопрос, обращенный именно к «Другой России»:

«Путин — вот главная мишень «Другой России». Мол, не будет Путина – и Россия станет «другой». Чушь! Путин имманентно присущ России как таковой. Не будет этого Путина – будет другой Путин. В смысле – очередной. Россия — это страна вечного, метаисторического Путина. Она постоянно, на протяжении столетий, клонирует Путина в силу своей имперско-бюрократической матрицы, которая есть неизменяемая природная ДАННОСТЬ. Чтобы не было Путина, мало «другой» России. Просто потому, что «другая» Россия невозможна. Всякая «другая» Россия с неотвратимостью компьютера выдаст очередного Путина. Чтобы не было Путина, нужна другая страна. Точнее, НОВАЯ СТРАНА…»

Тема нового формата России – настолько громадная, что в подробности сейчас входить некогда и незачем. Сейчас невозможно предугадать, как и каким образом будет происходить рождение новой России-Руси, какой она будет. Но я знаю одно: свободная Россия-Русь – это страна, в которой народ создает свое государство. Нынешняя Россия — Россия имперская, советская, путинская, Россия «эрэфовская» — это страна, в котором государство пожирает свой народ.

Если русский народ захочет выжить, ему придется Россию переформатировать. Это значит – сначала переформатировать себя самого: стать ответственным, независимым, способным на поступок и самостоятельный выбор. Начинать придется с себя.

Вот мы и начали – с себя. Вот затем мы и вышли. Мы вышли, чтобы начать создавать новую русскую нацию – нацию свободных людей. Создавать эту нацию внутри разлагающейся имперской. Марши несогласных по стране – это метки на пути создания новой русской нации.

Мы – русские, поскольку наши помыслы и чаяния связаны не с Китаем или Польшей, Америкой или Грузией, но с сотворением новой, свободной России — Руси. Это будет наша страна.

Людей с волосатыми сердцами мы просим отойти, чтобы не попасть под горячую руку. Им представится восхитительная возможность сгнить на руинах империи.

4-5 марта 2007 г.
http://www.nazlobu.ru/publications/article1554.htm